Кто сказал А, должен сказать и Б
Гитлер вынашивает план вновь прорваться к Днепру. Тут уж поддающийся внушению Геббельс срывается: «Но кто сейчас осмелится об этом думать» (15.3.1944).
Бессилие на восточном фронте сублимируется в насилие над беззащитными людьми — венгерскими евреями. В этой привычной для него сфере отступает гнетущий страх, и Геббельс с развязностью хама диктует дневник стенографу: в Венгрии «7700 тысяч евреев; мы позаботимся, чтобы они от нас не ускользнули».
Проштрафившийся перед опасными союзниками адмирал Миклош Хорти, замаливая попытку отступничества, согласен теперь использовать евреев как заложников. В Будапешт направлен Эйхман. Начинается депортация евреев. «Теперь Венгрия уже не выйдет из этого ритма еврейского вопроса, — торжествует Геббельс. — Кто сказал А, должен сказать и Б». Тут-то Геббельс — надежный эксперт. С ним самим именно так и происходило. Преодолев когда-то некоторое в себе сопротивление или замешательство, он, переступив, тем с большей агрессивностью предался политике антисемитизма. Политика в этой войне, утверждает он, может осуществляться, только «исходя из еврейского вопроса» (27.4.44). Как и вся политика и идеология фашизма.